Трудовая слава
  • Рус Тат
  • Ясира Гарифуллина: Заглянула в глаза смерти, но выжила

    «Теперь диву даюсь, что я не заподозрила у себя тогда коронавирус. Ведь до этого очень боялась им заразиться и при малейших симптомах думала, уж не ковид ли у меня», - говорит она.

    «Состояние Ясиры ухудшилось, оказывается, ее увезли в Казань». 
    «Ясира сказала, что, если вернется из больницы живой, то каждому расскажет, насколько эта болезнь коварна и опасна».
    «Ясира выздоровела и вернулась домой».

    Все эти слова говорили про Ясиру Гарифуллину нынешним летом. Многие знают эту обаятельную и миловидную женщину как бывшую предпринимательницу, которая обеспечивала население вкусным, произведенным в Манзарасе хлебом, талантливую исполнительницу, покорившую своим голосом публику. Действительно, как только она выписалась из казанской больницы, мы с ней обсудили перенесенную болезнь. Рассказ Ясиры ханум был настолько впечатляющим, что временами просто нельзя было сдержать слез.

    - В прошлом году, еще когда коронавирус только появился, я уже начала принимать меры, чтобы не заболеть им. Так как одна мысль об этой болезни приводила меня в ужас, - начала она нашу беседу. – Ведь я одна живу. Тем более, что люди перестали контактировать друг с другом, огородились от всего. Вот и я заранее сказала всем родным и друзьям, чтобы не приходили, ведь для общения есть телефон. Наши родственники провели обряд никаха, созвали по этому случаю гостей, но я на праздник не приехала. Зимой этого года ситуация вокруг коронавируса относительно нормализовалась. Так в феврале мы с сестрой Гульсияр поправили свое здоровье в центре «Наз». И весной обстановка была стабильной, казалось, что жизнь возвращается в привычное русло, поэтому народ расслабился, в том числе и я. Понадеялась, что на этом всё и закончилось.

    В июне я неожиданно почувствовала слабость. Когда разлетелась молва о моем недомогании, люди начали поговаривать, что я, якобы, куда-то ездила на встречу, там и заразилась. Но это не так. В таком состоянии с сыном Искандером и невесткой поехала на Сабантуй в деревне Уразаево. Сама одеваюсь, а сама жалуюсь на свое состояние. Тогда померить температуру мне почему-то и в голову не пришло. К нашему приезду сестренка Гульсияр накрыла праздничный стол, но я ни к чему не притронулась, не было аппетита, хоть стол ломился от изобилия всякой вкусности. На сельском празднике плуга ко мне подсели одноклассники.

    Забегая вперед, скажу, что после встречи со мной некоторые из них также тяжело заболели. Мы договорились, что через две-три недели с выпускниками Сардекбашской восьмилетней школы устроим встречу на берегу озера Чати (ныне называется «Парлы кул»). С такими планами я поехала обратно в Кукмор. На следующий день в моей родной деревне Трыш проводили Сабантуй. Но настроение и состояние у меня были далеко не праздничные, мне хотелось поскорее проводить Искандера с семьей и лечь в кровать. К тому же позвонила мама и поинтересовалась, неужели я не приеду. Я ответила, что не смогу. Меня и моих сестер Гульсияр, Василю пригласили спеть на празднике. Теперь диву даюсь, что я не заподозрила у себя тогда коронавирус. Ведь до этого очень боялась им заразиться и при малейших симптомах думала, уж не ковид ли у меня. А тут еле стою на ногах, но и в мыслях не было, что у меня коронавирус. Проводила Искандера с семьей в Казань и «рухнула» в кровать. Начало знобить, трясти. На следующий день я вызвала бригаду «Скорой помощи». Приехавший фельдшер велела ехать в больницу. Понимаю, что, возможно, будет неуместным говорить о милости Всевышнего, но дальнейшее стечение обстоятельств не иначе, как Божьей помощью, не назовешь. Заболели и мои соседи Рашит и Лилия, в больницу поехали все вместе.  На приеме у врача тряслись руки так, что с трудом отыскала паспорт в сумке. Через несколько дней я прошла КТ. Она показала поражение легких: одна сторона была поражена на 10 процентов, другая – на 15 процентов. В то время обстановка была не такой напряженной, нежели сейчас.

    Мне сразу предложили лечь в инфекционное отделение. Как бы то ни было, но я без паники восприняла эту ситуацию. Сейчас удивляюсь своему спокойствию. Даже негативных мыслей не было. И не думала о том, что могу не вернуться домой, не оправиться от болезни. Возможно, на меня подействовало и то, что поехала ложиться в больницу не одна. Мы ехали в такси с улыбкой. Говорят, что многие люди в такие моменты кричат, рыдают, плачут, закатывают истерики. В больнице, оказывается, были и те, кто не узнал меня. Какая-то тяжесть в ногах не давала идти. В инфекционном отделении медсестры и санитарки щедро окружали больных заботой и вниманием. Старшей медсестре Зиле Габдрахмановой отдельное спасибо, несколько раз на дню заходила, измеряла давление, кислород в крови. Но вот больничные условия оставляют желать лучшего: окна закрыты, воздуха нет, на улице сорокаградусная жара, в палате духота, туалеты полуразрушены. Не раз говорила Рашиту, который заходил меня навещать, что я, наверное, в таких условиях умру.

    Одним утром мне сообщили, что меня переводят в другую палату. Санитарки собрали вещи и увезли меня на каталке. Тогда-то мне позвонила моя родственница Ильзия и сказала, что принесла пирог с деревенским катыком. «Ты уже несколько дней ничего не ела, вот, попробуй покушать», - говорила она. Только села на кровать, выпила катык, хотела поесть пирог, как в палату в спешке зашли врач-анестезиолог Фанзиль Закиров, Зиля. Сообщили, что меня срочно отправляют в Казань. А я ведь думала, что иду на поправку, к тому же меня перевели в палату. «Пожалуйста, не отправляйте меня», - попросила я и заплакала. «Ясира апа, мы позвонили в Казань, сейчас там есть свободное место, Ваше состояние вызывает опасение, нельзя медлить», - стал объяснять врач. Он начал давать указания: быстро заполнить необходимые документы, собирать вещи, ведь в дорогу предстояло выехать уже через пять минут. Я уехала, а тот пирог так и остался лежать у меня на кровати. Меня вывели и посадили в машину, провожать вышли медсестры, санитарки. Увидев их, я поняла, насколько сложна моя ситуация. Видимо, были наслышаны о моем тяжелом состоянии. Сейчас вспоминаю всё это, и на глаза наворачиваются слезы. Я им так благодарна за проявленное участие. Кто-то подносит мне нашатырь, кто-то воду. Зиля натирала лицо и давала нюхать нашатырку, а сама параллельно причитала: «Ясира апа, ты обязательно вернешься, слышишь, вернешься». Тогда я обратила внимание на одну санитарку, она стояла и плакала. Я, оказывается, не понимала всю серьезность своего состояния. Потом только узнала, что, когда села в машину, мое лицо посинело. Шофер Расул Хасаншин включил сирену и за считанные часы довез до Казани. Фельдшер Зульфия Гильмутдинова всю дорогу разговаривала со мной, справлялась о состоянии и успокаивала меня. Слышала, как между собой переговаривались, насчет того, хватит ли кислорода. Неоднократно звонили и из Кукмора. Тогда я поняла, что это не шутки и на всякий случай дала фельдшеру номер моего сына Искандера. Потом мне также рассказали, что ближе к Казани закончился и кислород. 

    В Казани прошла КТ, которое показало поражение легких более чем на 60 процентов. Тут же повезли в реанимацию, стали подсоединять к куче аппаратов. Тогда я обратила внимание на красивый белоснежный головной убор лежащей в соседней кровати женщины. Наверное, ее состояние было тяжелым, ведь рядом суетились медсестры. Вдруг аппараты, к которым она была подключена, резко отключились. Молодая медицинская сестра, которая подсоединяла меня к аппаратам, вздрогнула и произнесла: «Ушла». Тогда же прибежали врачи, прикрыли всё ширмой. Видимо, персонал привык к смертям, поэтому суеты не было, делали всё по инструкции: сняли серьги, поменяли одежду и положили тело в большой черный пакет и вынесли вместе с кроватью. Я наблюдала за этим в маленькую щелочку, которая осталась. Это случилось спустя 10 минут, как меня положили в палату. И я осталась там одна. Потом даже сыну сказала, мол, не думай, что мать в реанимации тронулась умом, но стоило мне тогда закрыть глаза, как мне показалось, будто что-то дотронулось до меня. Старалась читать какую-нибудь молитву, но в голову ничего не приходило. Эта ночь выдалась бессонной. Рядом со мной постоянно кто-то был. Беспрестанно брали анализы, измеряли давление, проверяли сатурацию. На лице была кислородная маска, по телефону не то, что разговаривать не давали, его вообще убрали. Уже позднее, когда состояние мое стабилизировалось, я стала просматривать сообщения, которые приходили мне на ват-сап.

    «Сестра моя, где же ты? Как твои дела, родная? Нам ведь ничего неизвестно», - со слезами на глазах писала сестренка Гульсияр. Через день ко мне пришла медсестра по имени Гульнара из Искубаша (Верхний или Нижний, я не знаю). «Апа, Вы, оказывается, из Кукмора», - сказала она тогда. Через нее я выходила на связь с детьми, писала сообщения. Врачи Фанзиль Рахматуллин из Кукмора, Энже Фаттахова из Большого Сардека заходили, подбадривали меня. Я так благодарна им за поддержку. 

    Ко мне в палату положили мать с сыном из Арского района по фамилии Миннебаевы. Поскольку была подключена к аппаратам, приходилось лежать в одном положении. Но их разговоры долетали до моего слуха. 

    Реклама

    - Сынок, ты только выполняй рекомендации врачей, делай всё, что они скажут, - говорила мать сыну, которая и сама была в тяжелом состоянии.

    Санитарка, кормившая меня с ложечки, шепнула мне на ухо: «Ее сыну 40 лет, у него синдром Дауна. Мужчина очень смышленый, но своенравный. Так что Вы уж потерпите». Через день сына перевели в другую палату, сославшись на то, что в ней мужчине будет комфортней. Вы бы видели, как его мать переживала! Я никогда не забуду эту картину. У каждого, кто заходил, она расспрашивала, как ему там, может ли он дышать, есть. Поскольку состояние мужчины было тяжелым, его подключили к аппарату ИВЛ, не предупредив об этом мать, чтобы не волновать ее. Через день его не стало, женщине об этом не стали говорить. Потом ее перевели в общую палату. К сожалению, эта женщина и сама скончалась, так и не узнав о смерти сына.

    Мне сообщили, что в реанимации мне предстоит лежать 10 дней. Там было ужасно: душно, из-за того, что была подключена к аппаратам, приходилось лежать в одном положении, беспрестанно брали анализы, поэтому и заснуть толком не получалось. «Как же всё это выдержать?» - думала я. Всё тело ломило. Таких болей мне еще никогда в своей жизни испытывать не доводилось. Так как легкие были поражены, каждый вдох давался с трудом, воздуха не хватало. Стоило хотя бы на 10 минут убрать кислородную маску, как казалось, что вот-вот задохнусь. Я никогда не страдала повышенным сахаром, а тут у меня его уровень в крови подскочил до 20. Мне начали колоть инсулин. Ноги были ватными. Но с Божьей помощью через пять дней ко мне зашел врач и сказал:

    - Мы и не надеялись на такие результаты и что Вы выйдите из реанимации живой. Но организм резко пошел на поправку, анализы улучшились. 

    А после сообщил, что меня переводят в общую палату. Позднее мне сказали, что в самом начале моих детей готовили к самому худшему исходу событий.

    Я ведь лечилась в недавно построенной республиканской клинической инфекционной больнице. Условия так комфортные. Увидев, как персонал отважно борется за жизнь своего пациента, я удивилась. Интересно, так ли это и сейчас? Не устали ли, не надоело ли им это? У меня не было сил держать даже ложку, поэтому санитарки сами кормили меня. Измеряли количество употребляемой и выводимой из организма жидкости. Глядя на эти условия, я желала, чтобы когда-нибудь и в нашем Кукморе создали такие же. Я сама не успела вакцинироваться от коронавируса. И очень об этом жалею. После того, как я буквально вернулась с «того света», мне хочется кричать во всеуслышание: «Люди, будьте осторожны, берегите себя и близких». А когда выписывалась из больницы, то поинтересовалась у врача, возможно ли победить эту напасть. Он ответил, что лишь вакцинация поставит ей заслон.

    Из-за пережитого моя вера во Всевышнего только укрепилась. И врачи сделали невозможное. Но я думаю, что пойти на поправку мне еще помогла сила молитвы. Моя сестренка Гульсияр, мама во время пятикратного намаза просили у Всевышнего даровать мне исцеление. Старцы Манзарасской сельской мечети также молились за меня. Моя соседка Гульшат Галиева на телефон написала мне сообщение, чтобы я не переживала, ведь она также упоминает меня в своих молитвах. Спустя несколько дней от Гульшат пришло еще одно сообщение. «Прочитала одну молитву. В ней заключена такая сила, что озвученная просьба непременно будет услышана Всевышним. Так что поправишься», - говорилось в нем. Верите или нет, но именно в тот день врач сообщил мне о переводе в общую палату. 

    В общей палате я пролежала три недели. А надеялась выписаться уже через две. Но не тут-то было. Ведь мне, можно сказать, пришлось учиться заново ходить. Так как ноги не слушались совершенно. Мне помогали встать с кровати. Я перемещалась, держась за ее поручни, и валилась с ног. Как-то ночью решила пойти в туалет. Так как очень хотелось избавиться от памперсов, хотя быстро к ним привыкла. Оказалось, что я упала, как только до него дошла. На мое счастье, лежавшая со мной в одной палате женщина русской национальности проявила бдительность и сразу же нажала на кнопку вызова персонала. После случившегося врач продлил лечение еще на неделю. Со мной в палате лежала 82-летняя Римма апа из деревни Сабанчино. Она заботилась обо мне, будто о родной дочери. Чаем меня поила. Огромное ей спасибо. В день выписки у ворот больницы меня ждал сын Искандер. Мы обнялись и разрыдались.
    Считается, что после коронавируса у большинства наблюдаются изменения в характере. Я и сама теперь охладела к некоторым вещам, которые прежде вызывали во мне интерес. Потом меня очень приятно удивило, что, когда я лежала в больнице, совершенно посторонние и незнакомые люди, в том числе земляки, проявляли ко мне заботу и участие. Вы бы видели сколько сообщений пришло мне на ват-сап. Бог услышал все молитвы и позволил мне вернуться домой живой. Я очень благодарна своим соседкам Лилии, Рамзие, подругам Равиле, Резеде, Гульшат, родственнице Асие, родителям невестки и зятя, которые за время моего пребывания в Казани превратили мой палисадник в настоящий цветник, а после возвращения еще две недели кормили горячими обедами. И, конечно же, я безмерно благодарна своим детям, родственникам.

    Пока я лежала в реанимации мне представилась возможность всё обдумать. «Ведь мне еще так рано уходить. Как же без меня будут мои дети, родные», - думала я. Самой смерти я не боялась. Припомнились слова одной абыстай, которая сказала: «После 60 лет говорить, что Вам не довелось пожить на этом свете, Вы не имеете права». Но я тут же вспомнила, что еще только-только отошла от дел и начала жить в свое удовольствие. Мне так хотелось видеть, как растут внуки. И в те моменты, когда уже казалось, что мои дни сочтены, я мысленно пела песню «Яшэу матур» («Жизнь прекрасна»). В моменты забытья я вспоминала переживающих за меня детей и близкую подругу Гульсину. Мне представлялись все близкие, знакомые и родственники, которые молятся за меня, переживают. И всё это придавало мне сил, чтобы выжить. Ведь мне есть ради кого жить.

    фото: из личного архива

    Добавить «Хезмэт даны» («Трудовая слава») в Яндекс.Новости

     

    Подписывайтесь на Telegram-канал «Кукмор Татарстан»

     

    Следите за самым важным и интересным в Telegram-канале Татмедиа


    Нравится
    Поделиться:
    Реклама
    Комментарии (0)
    Осталось символов: