Дулкыния Гаянова: Я — папина дочка

Говорят, в семье дочь обычно ближе к отцу, а сыновья — к матери. Вспоминая свои детские и юношеские годы, проведенные под крылом родителей, я лишь укрепляюсь в правоте этих слов.

С тех пор как себя помню, я всегда была возле отца. Ходила с ним, держась за руку, на Сабантуй; каталась на комбайне и машине во время жатвы; а когда мне вырывали зуб, он сидел со мной у кабинета врача и шептал: «Какая же у меня доченька молодец! Совсем не боится, смелая». А выйдя оттуда, он всегда что-нибудь да покупал мне... В памяти остались садовая земляника, лимонад, квас. Слова врача: «Два часа не есть, не пить!» — мы либо не слышали, либо попросту игнорировали. И в школу на родительские собрания чаще ходил отец.

А когда пришло время становиться студенткой, в Казань я уехала вместе с ним. Даже за одеждой, по магазинам, я ходила с отцом. Именно от своего самого дорогого человека я переняла секреты омовения и погребения усопших. Я в курсе всех забавных историй, что приключились с ним во время службы в Советской Армии. И даже когда мой молодой человек сделал мне предложение, мы с отцом съездили в город Вятские Поляны Кировской области за приданым мне и белыми туфлями.

Поскольку вокруг всегда были только мальчишки, я с детства общалась с ними и выросла бойкой и, как некоторые говорили, с норовом. За поведение, несвойственное девочкам, мама меня ругала, а отец всегда вставал на мою защиту.

Отец мой, Назип, родился 9 января 1939 года в деревне Каенсар Кукморского района, но, увы, с 17 апреля 2018 года его нет среди нас.

Я бесконечно благодарна своему отцу за хорошее, правильное воспитание, за то, что приучил меня к труду.

Из всех дел лишь одной моей мечте он не дал сбыться — научиться косить траву косой. Хотя я делала несколько попыток ее освоить. Но он, поняв, что у меня ничего не выйдет, сказал: «Еще ногу себе отхватишь! Когда в доме трое мужчин, не тебе, дочка, косой размахивать!».

После окончания школы, когда я уехала в Казань учиться, отец всегда давал мне свои наказы, учил, как вести себя, если заблужусь, к кому и как обращаться за помощью в этом случае. В те же студенческие годы он говаривал:

«Дочка, не гонись за нарядами, не подорви здоровье, не ходи голодной, лучше на еду истрать, чем на обновку!».

Если я приезжала в новой одежде, и мама начинала ворчать, отец, подмигивая мне с любовью и лукавством, говорил:

«Ничего, мать, девочка ведь, хочет красивой быть, с голоду еще никто не умер!».

Лишь одно не дает мне покоя и бередит душу: даже, когда появились мобильные телефоны, мы с отцом редко разговаривали после того, как мама ушла в мир иной. Писать об этом сейчас и стыдно, и горько. Можно было бы найти пять-десять минут в день. Но... Мы начинаем ценить людей лишь после того, как теряем их.

Но я счастлива и радуюсь тому, что была рядом с ним, когда он лежал на смертном одре, и успела сказать то, что должно звучать чаще:

«Отец, если я когда-либо ранила тебя словом, прости. Я люблю тебя!».

И услышать в ответ от него: «Я тоже тебя люблю, ты ведь моя любимая дочь!».

Отец мой! С самого детства ты вел за руку свою отраду — любимую дочку и испустил дух, глядя ей в глаза. Я так сильно по тебе скучаю.

В минуты, когда я писала эти строки, многие воспоминания, связанные с отцом, всплыли в памяти, и от тоски сердце сжалось в комок, а по щекам побежали слезы.

Спасибо тебе, моя гордость, мой отец!

Дулкыния Гаянова (Рахматуллина), Каенсар-Казань

Фото: из личного архива